Хочу ворованный мотив со смыслом по типу со стихов Есенина.
От исповеди хулигана до собственной.
Оковы, как цепи моего обесцеленного творчества, касаются собирательных образов, написанных другими людьми.
А что остаётся собственного, собственно?
Собрание краденого, по сути, за года.
С великих поэтов, с кумиров в музыке, хоть и переживал, о чём пишу я сам.
Но не чувствую индивидуальности, так как два месяца ничего не писал.
Застой и у них бывает, наверное. Муза у всех схожа и сводится почти к одному.
Может, затворничество и подходит поэту, но почему я тогда это пишу?

Сверкающий оттенок душ
Таится в полумраке ночи.
Стремглав бегу, вспоминая очи,
Что все ещё не ваш я муж.

Душноватый, как тот свет солнца,
будет покоиться на твоих ладонях,
Если позволишь, то прикоснется
И не будет он тусклым в фонах.

Естество не изменить словами.
Промокший, грязный зверь в груди.
Но карий глаз цвет в душе его заблудшей,
Что свой зелёный стирает он с пути.

Темнота картин сгущает краски,
А может быть, наоборот,
Герой стихов не просит ласки,
Ведь для него писатель — идиот.

Мы познакомились неудобно, когда было все равно на каком свернуть повороте.
На открытках всегда приятные слова и краткое послание на обороте.
Спасибо тебе, ведь ты действительно искренне меня любила.
Извини, что мы шли вроде за руки, но по разные стороны от перила.

И горела земля под ногами уставшими,
И сам я горел, горевал по воспоминаниям отложенным,
И ветер, как память, срывал пепел скомканный,
Стучал в виске пульсом тревожным и тронутым.
Я шёл, не заметив, что город, мной пройденный,
Остался пустым и никем не затронутым.

И каждый шаг отдавался в сердце и вылетал из него, как искра из костра.
Я горел не огнём — я горел тем, что свято,
Но святость рассыпалась в прах на ладонях, что солнце держало.

И горела земля,
И лишь небо, что для нас до сих пор не остыло,
Немного хоть грело, жаль только, что ты все забыла.
И горела земля под ногами.

Распахнулись небесные врата.
Увидел свет необозримой ночи.
В кромешной тьме стояли, будто бы столба,
Два человека — очертаниями на меня похожи.

Я думал: ангелы, быть может, боги,
Но, присмотревшись, разглядел:
Стояли два меня — растерянно убоги,
В надежде отыскать другой удел.

В тот миг, не осознавший сути,
Я бросился оттуда вон,
Испугался всего лишь того до жути,
Не заметил, как потерял свой трон.

Я, бесконечно блуждающий в ночи,
Ослеп, ослаб и потерял себя,
Не захотевший раскрыть я очи,
Забылся, потерялся, всего лишь раз сглупя.

И я приду к тебе, как привиденье,
Не беспокоя твой сладкий сон,
Зайдя всего лишь на мгновенье,
Коснусь лица, чтоб вспомнить, как влюблён.

А впрочем, посижу так до утра,
Останусь призраком ночи,
Слегка дотронувшись бедра,
Я словно обжигаюсь от свечи.

И я хожу по комнате,
Задавая лишь один вопрос:
Почему я будто в пустоте
Среди увядших диких роз?

Боюсь, с пристрастием заговоришь об этом,
А мне останется признать,
Что я, представившись «поэтом»,
Не смог все чувства показать.

Мне муза не даёт покоя,
Заставляя строки сочинять.
А я смотрю и вижу себя стоя,
У края, готовый в бездне всё понять.

Ещё немного до утра осталось,
Но тяжело являться привиденьем,
Чтобы наутро, как всегда, досталось:
— Ты понимаешь, что мы внутри твердеем...?

Я рисую красками на стенах
Портреты демонов своих,
Рискую, кажется, в изменах,
Погрязла жизнь людей других.

«Тайная вечеря», но я не Иисус и не да Винчи,
И не ученики за столом сидят,
Я лишь ввинчиваю иронично
В мозги твои всё то, что они и так съедят.

Я был бы «идеален» в целом,
Но не хочу гнить, как «портрет»,
Но, написав картину красным мелом,
Один и вновь я не согрет.

Картина продаётся.
Квартира ваша, мне сдаётся,
Принадлежала тогда не вам,
Когда висел «портрет» в тени от солнца,
И «радужно» тогда я песни напевал.

За столом и вовсе не ученики.
Я «идеален» внешне сорок лет,
А демоны «портера» и души
Со мною будут ещё так с век.

Ты изменял? Ты хоть кого-то так любил?
Ты лишь поддерживал скандал
И говорил, что будешь вечен,
Но только вот ты всё страдал,
А путь теперь уж не излечен.

Я бы сюда её приплёл,
Но затянула крепко душу,
Хоть «идеален», но любовью к ней я искушён,
Как искушён тот самый Лектер кровью.

Ну так скажите, стоит ли писать картину?
Как вижу мир со стороны,
Заместо красок раздобуду тину
И буду дергать струны человеческой судьбы...

Хочется сидеть на стуле под дождем,
Смыть всю усталость скучных будней.
Ждать момента, когда придем,
Туда где день наш будет чудный.

И я б действительно так посидел,
Промок до последней нитки на одежде.
Но к сожалению я надел,
Водозащитный плащ-утешьте.

Я столько раз писал про дождь,
Я столько раз хотел промокнуть,
Но каждый раз он мне не даждь,
Даже коснуться капли-вздрогнуть.

А вы гуляли под дождем?
Не так, чтобы минуту,
А вы гуляли с ней вдвоем?
Я с нею все забуду.

Неважно сколько под дождем,
я находился в жизни,
Я знаю с ней мы расцветем,
Когда коснемся кисти.

А вы тонули в ней?
Как сахар растворялись?
Я утонул среди теней,
Которые ею создавались

А вы гуляли под дождем?
Не так, чтобы минуту…
Я бесконечно ею ослеплен,
как будто починен я изумруду…

здесь дождь идет каждое утро,
все вроде довольны, как будто,
хоть на улице тускло и мутно,
но на ней не так уж безлюдно.

ты пройдись один под дождем,
почувствуй, что такое быть мокрым до нитки,
давай на миг от проблем отойдем,
и отдадимся этой первой попытке.

ты думаешь хватит тут мокнуть?
а я благодарен потокам воды,
скатившись с лица, они чмокнут,
внутри твоей пустоты.

здесь дождь идет каждое утро,
но часто ли ходишь под ним?
я улицу помню так смутно,
что забыл, как стал я сухим.